Несколько дней назад умерла поэтесса, узница политических лагерей 1980-х Ирина Ратушинская. В 1981 году самиздатский информационный бюллетень СМОТ (Свободное межпрофессиональное объединение трудящихся) опубликовал ее рассказ об отбывании административного ареста в Москве за участие в ежегодной традиционной диссидентской акции 10 декабря на Пушкинской площади - в 18 часов люди приходили и молча снимали шапки. Текст с тех пор не переиздавался.

«Еще одна гостья столицы. Рассказывает Ирина Ратушинская…»

Поэт И. Ратушинская, киевлянка, гостила в Москве с мужем[1] в начале декабря, и заодно захотели увидеть Пушкинскую площадь вечером 10 декабря (известно во всем мире, что в этот день, точнее вечер, Пушкинская особенно привлекает многих москвичей и приезжих). Интерес к этой площади в этот день привел супругов к тому, что их гощение в столице удлинилось на 10 суток всех намеченного ранее срока. Причем эти 10 суток гостили они в разных местах: муж где-то за городом, в месте с поэтическим название «Березки»[2], а жене-поэтессе досталось такое же точно отдохновение, только с более прозаическим наименованием места пребывания; с этого наименования и начинается ее рассказ:

- Московский спецприемник № 2, что расположен рядом с Бутырской тюрьмой[3], ориентирован на поставки арестантских рабочих рук для фабрики «Свобода»[4].

За один день, отработанный на фабрике, оттуда отчисляется 4 рубля в пользу МВД. Заключенные женщины работают полный 8-часовой рабочий день, включая субботы и воскресенья. Кроме того, их привлекают к обслуживанию спецприемника. Даже посуду после милицейских пирушек должны мыть арестованные женщины. В случае административного ареста за мелкое хулиганство с заключенных высчитывается в бесспорном порядке 1 рубль за один день пребывания в спецприемнике (Правила содержания административно арестованных). На питание человека в день расходуется 36 коп. Кроме того, человеку, арестованному на 15 суток, естественно, не оплачивают этот период на работе. Но и это еще не все. Он лишается очередной премии, прогрессивки и тринадцатой зарплаты. Подсчет общей суммы предоставляется читателю в качестве самостоятельного упражнения.

Все заключенные стремятся компенсировать свои убытки, воруя продукцию с фабрики. Существует специальный термин: «окупилась» отсидка или нет. Проще всего передавать продукцию прямо с фабрики подошедшим родным. А если это почему-либо невозможно - стараются пронести все это в спецприемник. На этом, опять же, наживается милиция. На входе - обыск, но изымать все невыгодно: перестанут воровать. Так же невыгодно забирать все из «заначек» в камерах: перестанут прятать. Например, в камерах существуют вентиляционные отдушины, закрывающиеся дверцей. Они расположены довольно высоко над полом и никуда не ведут. То ли так спланировано, то ли позже заложено кирпичами. Получается соблазнительный тайничок, и охране остается только ждать, когда он наполнится. Однажды, после того как из отдушины все выгребла очередная смена милиционеров, заключенные скрутили в трубочку дверцу отдушины, «чтобы другие не попадались» (ведь никто не задерживается надолго). Среди охраны настоящий переполох: все надзирательницы по очереди пробовали распрямить дверцу, среди ночи вызвали мастера, чтобы ее поменять и закрасить, а краску слегка затереть, «чтобы незаметно». Это была совершенно невиданная оперативность ремонта. Для сравнения: титан для кипятка на кухне уже месяц как сломан, и никто не суетится.

По моим подсчетам, за один день при обыске одной камеры две надзирательницы получили косметики на 55 рублей, и эта цифра вряд ли далека от средней.

Но в общем спецприемник работает образцово: мне приходилось читать «Книгу отзывов заключенных» - сплошные благодарности. За заботу о гигиене, за лечение, за вежливое обращение и душевное отношение, за перевоспитание, наконец. Достигается это очень простым методом: заключенной намекают, что вместо выхода на свободу она снова попадет в милицию. За ней, мол, должны приехать. Зачем? «Там видно будет». Потом дают ей повариться несколько часов в собственном соку сомнений, раздумий. Потом проясняется, что приезд или неприезд милиции зависит от телефонного звонка. А потом приглашают на «выход» и сообщают, что - никакой милиции, пожалуй, не будет. Не угодно ли, кстати, написать благодарность? И женщина готова написать все, что угодно.

По тем же «Правилам содержания»[5] заключенные имеют право подавать через администрацию спецприемника заявления. Фактически это невозможно. Мне не дали написать требование о выдаче мне копии судебного постановления (на основании ст.37 «Основ законодательства СССР об административных нарушениях»). Двоим заключенным не дали возможности написать заявление в суд о пересмотре дела. Так же невозможно написать отрицательный отзыв: текст заранее согласуется.

Что касается гигиены, то все очень просто: из крана идет ледяная вода, а в туалет (где кран) пускают две камеры (40-45 чел.) на 10 минут. Для вновь прибывших положена «санобработка», то есть душ. Его иногда можно добиться. Об этом ходят легенды. Но уж, конечно, не для всех «вновь прибывших». Теоретически можно добиться и таблеток, но на практике все таблетки давать заключенным опасно: «накайфуются». И поэтому отказывают даже в таблетках от кашля.

В камерах болеют почти поголовно: холодно, а постельных принадлежностей по тем же «Правилам» не положено. Только то, что на себе. Но обращаться к врачу считается безумием: сутки, проведенные в «больничке», не засчитываются в срок. Поэтому больные выходят на работу. Оставаться нельзя: попадешь в «больничку». Каково там, я не знаю. При мне туда никто не просился.

Что касается «вежливого обращения», то заключенные женщины в большинстве готовы сносить любое издевательство: лишь бы не «надбавили сутки» за пререкания. По «Правилам» пререкания не положены, а «надбавить» могут до 30 суток. И семидесятилетняя женщина при мне вставала, когда в камеру входила молоденькая надзирательница. Так положено. Это тоже предусмотрено «Правилами». На мое «невставание» предпочитали не обращать внимания, но когда одна старушка не встала при утренней проверке (это пересчет голов) - просто не проснулась, - ее оставили в спецприемнике, на работу не повезли. «А с тобой, бабка, мы будем тренироваться вставать!». Ее увели в другую камеру. Что там было, я не знаю. Вернулась она вечером, вся заплаканная, и ничего не хотела рассказывать.

Размеры камеры - 20 кв.м. Судя по прибитой полочке с ячейками для зубных щеток и мыла, камера рассчитана на 16 человек. В среднем в ней 20-25 человек. Надзирательницы говорят, во время Олимпиады было до 60.

К Новому году стараются принимать поменьше: у милиционеров здесь будет пирушка, и чем меньше народу в камерах, тем лучше. Но с другой стороны, милиционеру «за привод» положено 2 рубля 50 копеек, а к Новому году деньги нужны.

[1] Геращенко Игорь Олегович (р.1953), физик. Соавтор (вместе с женой) нескольких самиздатских статей и правозащитных заявлений. Эмигрировал в Великобританию (1986), переехал в Москву (1998).

[2] Спецприемник находился по адресу Дмитровское шоссе 182 (сейчас там находится Центр содержания иностранных граждан № 1). Неподалеку располагался дом отдыха «Березовая роща», сейчас - Центр восстановительной медицины и реабилитации ФКУЗ «МСЧ МВД России по г. Москве».

[3] При Бутырской тюрьме существовал корпус для отбывания административного наказания (спецприемник) по адресу улица Новослободская 45 к. 4.

[4] Косметическая фабрика, существующая с 1843 года, производит мыло. Находится по адресу Вятская улица, 47 с. 3.

[5] 21 декабря 1971 г. вышел приказ МВД СССР № 356 «О введении в действие Положения о специальных приемниках при органах внутренних дел для содержания лиц, подвергнутых административному аресту за мелкое хулиганство».